Никита
—сан
ВЁСЕН
ПРОЖИЛ
восходит солнце —
борода густа, как лес
в ёбаном Хоккайдо
於 сего дня, в год огненной крысы, в третий день месяца шестого — достопочтенный воин Никита, сын своих родителей, муж своих привычек и враг своего будильника, — переступает порог тридцатого лета.
Тридцать — это, блядь, не просто цифра. Это когда уже знаешь, что чай после восьми — это плохая идея, но всё равно завариваешь литр. Это когда метаболизм сдох, а ты ещё нет. Это когда смотришь на двадцатилетних и думаешь: «дурачки сладкие, бегите».
Посему — да будет нынешний свиток памятником твоим тридцати вёснам: с матом, с фотографиями, и с хокку, написанными нейросетью под сакэ. Кампай, самурай.
сэнсэй с бородой
как у Хоккайдо в феврале
борода растёт —
мудрость сама приходит
к тому, кто ебашит
В двадцать ты брился каждый день, потому что так положено. В тридцать ты понял: брить лицо — значит спорить с природой, а природа всегда выигрывает. Поэтому теперь у тебя на челюсти лес, в глазах — прищур самурая, а в холодильнике — гречка и яйца. Это, сука, и есть дзен.
путь дзен-нахала:
где, мать его, нюдесы?
вечность молчит мне —
а я ей: «эй, бабуля,
где, бля, нюдесы?»
Великий мастер дзен учил: «не спрашивай — ответ внутри тебя». Никита-сан, посмотрев на это, ответил мастеру: «внутри меня борщ и капибара мемов, давай по-делу». С тех пор он спрашивает у вселенной только одно — и спрашивает каждый божий день. И вселенная, тварь такая, молчит уже десять лет.
七つの掟
семь заповедей бусидо никитского
тридцати лет
от роду
справедливость, сука
Если друг должен тебе денег — он их вернёт. Если не вернёт — он больше не друг, а спонсор твоей мудрости.
мужество встать в 7 утра
Любой ронин может пойти на войну. Только настоящий самурай может в субботу встать на тренировку, когда вчера было пиво.
милосердие к официантам
Чай остыл — не вопи. Заказ перепутали — улыбнись. Карма, блядь, всё видит. И плюсик ставит.
вежливость, даже к мудакам
Сказать «спасибо» курьеру — обязательно. Сказать «пошёл нахуй» — мысленно. В этом и есть путь воина.
честность с собой
Признать в зеркале: «я уже не двадцать». Признать в кошельке: «я не богат». И всё равно пойти и купить вторую пару кроссовок.
честь, но без понтов
Не доказывай свою охуенность. Просто будь охуенным молча. Самурай не объясняет, самурай пиздует и делает.
верность друзьям
Друг звонит в три ночи — отвечаешь. Друг просит вынести труп — уточняешь, чей. Это и есть тру-самурайство.
чай, а не то самое
В двадцать — пиво. В двадцать пять — виски. В тридцать — ройбуш с молоком овса в двадцать два часа. Поздравляю, дед.
хроника одного ронина
не предоставлено
侍の子
1996
0 лет · НАЧАЛО
крик в роддоме —
«бля, опять весна», —
подумал малыш
утрачено в боях
с математикой
2010
14 лет · ВОЗМУЖАНИЕ
контра в подвале —
мать кричит «домой!» — но я
снайпер, я в ауте
2021
25 лет · ВОПРОСЫ
четверть века —
а вопрос всё тот же:
«где, бля, нюдесы?»
2022
26 лет · УСЫ
отрастил усы —
смотрит зеркало с тоской:
«кто ты, бля, такой?»
2024
28 лет · ЖЕЛЕЗО
штанга на плечах —
лицо как у самурая,
которому, бля, больно
2026
29 лет · БРУКЛИН
восьмёрка на спине —
самурай в Барклайс-центре:
«бля, я что, NBA?»
2026
30 лет · ХОУМКАМИНГ
в стране восходящего —
надел Тоада-кун —
вернулся домой
тебя в 60 лет
с внуками-додзё
2056
60 лет · ПРОРОЧЕСТВО
борода до пят —
внуки шепчут: «дед-сан,
опять водка?»
самурай и сокровище
пятитысячных вёсен
веер из купюр —
ронин бледен и горд: «щас всё
снова прохуярю»
В тридцать ты понимаешь главное про деньги: они кончаются быстрее, чем приходят, и быстрее, чем ты успеваешь их пощупать. Никита-сан тщательно расправил веер — пять тысяч, сто, ещё сто, ещё сто, — сделал фото, отправил его в чат друзей с подписью «гуляем, бичи», а потом пошёл и заплатил за коммуналку. Так и живём, брат.
итамаэ в красной
хатимаки
тунец на доске —
в глазах ронина смерть,
в руке — янаги
Самурай древности убивал врагов. Самурай тридцати лет — убивает рыбу, и делает это с такой ёбаной концентрацией, что вокруг замолкают даже японские бабушки. Красная хатимаки на голове, белый кимоно-халат, в кармане — иероглиф на груди, значение неизвестно, но звучит угрожающе.
Янагиба-нож входит в тушку тунца ровно так, как тридцатилетие входит в жизнь — без анестезии, но красиво. За спиной горят красные фонари, в воздухе пахнет уксусом и принятием себя. Это и есть путь итамаэ: сегодня — суши, завтра — мир.
паспорт ронина
государственного образца
- имя
- Никита-сан
- титул
- ронин третьего разряда, чёрный пояс по гречке
- уровень
- 30 (заслуженно, без читов)
- класс
- воин-философ с ипотекой
- родина
- Москва · духом — Хоккайдо
- принадлежность
- курабье (см. коробку у бабушки)
能力値 · ХАРАКТЕРИСТИКИ
装備 · ИНВЕНТАРЬ
- борода+5 к мудрости
- чёрная футболка+3 к молчанию
- веер из пятитысячных—1 раз в месяц
- гриб Тоада+10 к стилю, никаких возражений
- штанга в спортмастере+1 к самоуважению
- пачка курабье+99 к ностальгии
必殺技 · СПЕЦИАЛЬНЫЕ УМЕНИЯ
- «молчание самурая» не говорит часами, ты сам всё додумываешь
- «удар бороды» один взгляд — и собеседник идёт на хуй сам, добровольно
- «дзен-сарказм» отвечает «угу», ты три дня думаешь, что не так
- «призыв безымянного каллиграфа» раз в год призывает кого-то, кто без сна верстает целый свиток и принципиально не подписывается
弱点 · СЛАБОСТИ
- чай, заваренный после 22:00 (не может отказать)
- истории про Японию (включается, как лампочка)
- третья кружка пива (после неё — поэт)
ханами с пивом:
пагода и лепестки
сакура цветёт —
в одной руке — пиво,
в другой — нихуя
Древние поэты века Хэйан слагали стихи о бренности бытия, глядя на падающие лепестки сакуры. Никита-сан в бирюзовой кофте сидит за деревянным столиком, держит за горлышко пыльную коричневую бутылку и понимает всю эту бренность нахуй без единой строчки. Вот пагода. Вот лепестки. Вот пиво. Чё ещё надо?
Это и есть ханами по-самурайски: ты молчишь, тебе тридцать, лепесток упал на рукав, и ты впервые за всю эту суету ничего не должен ни себе, ни миру. Только допить, и можно идти дальше.
приговор чёрного
самурая
катана у горла —
а на ногах, бля, всё те же
бирюзовые носки
Однажды в додзё за тобой приходит чёрный самурай — огромный, в куродо-доспехе, с двумя катанами и лицом, которое говорит: «так, ёбаный ронин, время отчитаться за тридцатник». Он стоит над тобой, занеся клинок. Ты — сидишь у стены, рука за головой, в позе «может, ещё подумаешь, бро?».
Но самое страшное в этой сцене не катана. Самое страшное — бирюзовые носки. С которыми невозможно умереть достойно. Невозможно уйти в Вальхаллу, выглядя как воспитатель детского сада. И в этом — главное озарение тридцатилетия: смерть подождёт, носки переоденем потом.
сёгун, императрица
и один полароид
крепость на холме —
одной рукой обнял жену,
в другой — полароид
Великий сёгун стоит у стен древней крепости, прищурив взор в сторону заходящего солнца. Левой рукой — обнимает свою императрицу, как обнимают единственное, что в этой жизни не подведёт. Поза — каноничная: «мы тут случайно проходили мимо и решили посмотреть, как падают империи».
В правой руке болтается не катана, а маленький синий полароид — потому что настоящий воин знает: пиздец древним стенам, если их не запостить. И это и есть тридцать лет в одной фотографии: обнял жену, щёлкнул кадр, и пошёл дальше по пыли веков.
монах трёх глаз:
дзен за настолкой
фишка на лбу,
две на щеках — и в глазах
пиздец вселенной
Древние монахи школы Тэндай медитировали под водопадами по двадцать лет, чтобы открыть третий глаз. Никита-сан открыл его за один ход — просто наклеив фишку на ёб. Ещё две — на щёки. И взгляд изменился навсегда: один глаз смотрит в карту, второй — на жену, третий — в бездну, где живут все его проигранные партии.
Это и есть сатори: момент, когда ты сидишь в зелёной кофте, борода — как у горного отшельника, на лице — три печати настольного божества, а внутри — полный покой и лёгкий проигрыш. Тридцать лет — и ты наконец-то видишь все три измерения бытия: ход, контр-ход, и «ну ладно, давайте ещё партейку».
камикадзе в майке:
взлёт без посадки
шлем на голове —
майка чёрная, борода —
самолёт не нужен
В тридцать ты понимаешь: чтобы летать — самолёт необязателен. Достаточно надеть кожаный шлем пилота, очки-консервы и снять верх нахуй. Грудь — открыта ветру, борода — по уставу, взгляд — за горизонт. Жена смотрит, говорит «опять?», ты молчишь — самурай не объясняет.
Это и есть божественный ветер: ты сидишь на табуретке у окна, а ощущение — вираж над Тихим океаном. И похуй, что крылья — это занавеска. Дух воина взлетает в любых декорациях.
乾杯
тридцать вёсен —
впереди ещё столько же —
наливай, бля, ещё
живи долго, ебашь дальше
— некто, кому ты дорог —
(подпись смыло сакэ, имя забыто, свиток остался)